Сериал «Здесь все свои» — это повествование о глухом и таинственном уголке дальневосточной глубинки, именуемом Черновка, где леса и болота сокрывают свои тайны. Во время волнительных и трагичных событий в этом крае происходит нечто очень загадочное: лесопилка, что горела днем, с утра превращается в место ужасной трагедии, а тела, обгоревшие почти до неузнаваемости, волнуют местных жителей и следователей. И вот, на пороге всей этой мистической бездны появляется молодая и непреклонная следователь Евгения Ракитина, которая, кажется, не случайно выбрана этой судьбой для раскрытия тайн и загадок, что веками скрывались под тенью тайги. Всё же в сердце моем верится, что её приезд — это не случайный поход за правдой, а призвание, что призвано возвестить свет в этом мрачном краю. Так вот, сериал мастерски сочетает в себе элементы детектива и мистики, наполняясь духом предания, и всякое его движение наполнено сакральной торжественностью борьбы за истину. Итак, вся эта картина создает ощущение, будто служба правды выс приключилась в стенах исполина веками хранимых тайн, а героиня Евгения — словно святой воин, осененный божественным промыслом, пробивающаяся сквозь мрак и заблуждения в поисках света. <br> Во дни мои погруженные в эту сакральную историю, я узнаю в образе Евгении Ракитиной верную душу, что жаждет познания божественных замыслов и находит в своем деле не просто служение, но и свой спасительный крест. Судя по всему, таинственность, которая окутывает Черновку, — это испытание для свечи правды, ведь скрытые в глубине лесных чащ не только мимолетные тайны, но и проявление божественного присутствия в сердцах людей. Тут и тайны исчезающих лесов, и жестокость человеческая, и искание на пути к свету, словно в житиях святых, что собирают свою духовную каплю из каждой капли страдания. И кажется, что каждая серия — это духовное послание, две ипостаси борьбы и милости, раскрывающих истину о людях и их судьбах. Вся эта драма — как живое передание пророчеств, как молитва за души, заблудшие в мраке, и для меня, и для многих других, она становится непонятным, но всем сердцем близким духовным наставлением.